|
ИГОРЬ ШИХМАН
КРАГИ
(Отрывок)
Дорога была словно
вымершей. Уже добрые четверть часа по ней не шли машины. Ни
в город, ни из города. Казалось, будто в тридцати километрах
отсюда не было мегаполиса, в котором по трем кольцевым
автострадам, множеству проспектов, улиц и другим
транспортным артериям несутся, изредко создавая чудовищные
пробки, тысячи больших и малых, старых и новых автомобилей.
Каждую минуту случались непредвиденные, как говорят,
нештатные ситуации. У кого-то закипал двигатель, кто-то,
поймав гвоздь в протектор, останавливался, сужая до минимума
проезжую часть…
Капитан Клеров привычным взмахом руки приблизил к глазам
часы. Этот жест сделал скорее машинально, чем по
необходимости. Он и так мог с точностью до двух-трех минут
определить, сколько осталось до окончания дежурства. Чувство
времени в нем было развито безукоризненно. Даром, что ли,
прослужил в автоинспекции двадцать три года.
Так и есть: восемнадцать часов сорок четыре минуты. Еще
немного, и он свободен, как вольный ветер. Надо только
заскочить в дивизион, сдать пистолет и патроны. Кое-кто из
сослуживцев игнорировал это правило, но только не он.
– Закон есть закон, сколько бы его не нарушали, – любил
повторять его тесть (и первый наставник) Семен Захарович. –
Это касается и оружия. Сдал пистолет, и спи спокойно.
В подтверждение своей
правоты тесть принимался долго и нудно рассказывать
леденящие душу истории, случавшиеся на его памяти с
милиционерами, не сдавшими вовремя личное оружие. За долгую
службу в милиции Семен Захарович насмотрелся такого, чего с
лихвой хватило бы на самый захватывающий телесериал.
Некоторые из этих историй Роман слышал от тестя по многу
раз, но никогда не позволял себе оборвать родственника или
хотя бы сделать вид, что ему скучно.
Капитан Клеров по натуре был человеком уважительным,
почтительным и семейным. Он, например, не терпел анекдотов о
тещах. Потому как относился к маме Симе, так по настоянию
жены именовал ее мать, и к Семену Захаровичу с
необыкновенным теплом и вниманием.
Своего отца Моисея
Рулевича он помнил весьма смутно, какими-то урывками, а
точнее, застывшими картинками из детства. Запомнилось
отцовское кожаное пальто серого цвета, изрядно
потрескавшееся на сгибах рукавов. Помнится, отец
рассказывал, что этот реглан – семейная реликвия,
доставшаяся ему по наследству от Ромкиного деда, добывшего
пальто в последние дни войны где-то под Берлином. Кажется,
он снял его с пленного гестаповца. Отец даже показывал
специально сделанное в поле пальто скрытое отверстие, через
которое можно было стрелять, не обнажая ствол.
Ромке казалось, что отец никогда не расставался с пальто.
Даже в летнюю жару. Он не помнил отца в пиджаке или рубашке.
Еще ему запомнилась жесткая щетина отцовской бороды. Ему
всегда хотелось откинуться в сторону, когда отец брал его на
руки и прижимал к себе.
Отец умер тихо и незаметно, когда Ромке только минуло шесть
лет. Даже сейчас, став взрослым мужчиной, толком он не знал
причину его смерти. Помнил лишь, как однажды мать пришла
домой, не раздеваясь, села за стол и долго молча сидела,
забыв его накормить. Потом сказала притихшему сыну:
– Ромка, мы остались вдвоем.
Она недолго посещала отцовскую могилу. Ромка даже не знал,
успела ли она поставить памятник. Потом эта тема стала в
доме вроде запретной. Во всяком случае, ее старательно
обходили стороной. Роман никогда не бывал на отцовской
могиле. Даже не знал, на каком кладбище тот похоронен.
Сколько раз давал себе клятвенное обещание разыскать могилу
отца, ухаживать за ней, заняться этим прямо завтра, но
дальше благих намерений дело не двигалось.
Даже теперь, спустя многие годы, Роман не мог толком
объяснить, почему так происходит. Он гнал прочь докучливые
мысли. Он вообще не любил задумываться над щекотливыми
проблемами. Зачем усложнять себе жизнь, оправдывался, на
свете и так забот невпроворот.
Подспудно он понимал,
что память об отце стер быстро занявший его место человек.
Дядя Вася. Василий Волобуенко, шумный, заполнявший собой все
пространство человек, работавший на железной дороге
проводником товарных вагонов. Мать его привела ровно через
год после смерти Ромкиного отца. Привела обыденно и просто,
не сказав предварительно не единого слова сыну, как -то
буднично представив его:
– Это дядя Вася. Он теперь будет часто приходить к нам.
Рома давно не видел свою маму такой взволнованной и
возбужденной. Она грохотала на кухне кастрюлями и
сковородами, ежеминутно заглядывала в комнату, поднося все
новые кушания и задавая один и тот же вопрос:
– Без меня не скучаете? Знакомьтесь поближе…
Ужинали в тот вечер
непривычно долго. Дядя Вася выпил пару-другую рюмок водки
из принесенной бутылки, мать лишь пригубила. Изредко тишину
нарушали рассказы гостя об его колесной жизни и
приключениях. Хозяйка поддакивала, восхищаясь бывалостью
дяди Васи.
Гость обладал недюжинным аппетитом и умудрился перепробовать
все, что состряпала мать. Он не переставая восхищался ее
кулинарными способностями, заставляя мать пунцоветь от
приятного смущения. В ответ она принялась рассказывать о
блюдах из своего кулинарного арсенала, обещая непременно в
следующий раз их приготовить.
Вспомнила даже вермишелевую «бабку» с изюмом и черносливом –
любимое кушание Ромкиного отца, но, слава Богу, во время
осеклась.
В тот вечер дядя Вася остался ночевать, а еще спустя
несколько месяцев мать официально вышла за него замуж.
С его появлением квартира пропиталась густым, едким запахом
хлорки. Так пахнут вокзалы и железнодорожные вагоны.
Роме хорошо запомнились слова маминой двоюродной сестры,
одесситки тети Аси, остроумной и никогда не унывающей,
сказанные ею после знакомства с новым родственником.
– Все хорошо, – сказала она, провожая взглядом спешившего
в очередную командировку новоиспеченного сестриного мужа.
Потом помолчала, задумавшись, и добавила:
– Только уж больно много этого вашего дяди Васи.
Ромке шел восьмой год, и он не понял, что она имела в виду,
осуждала или одобряла дядю Васю… И вообще, разве бывает
кого-то много или мало?
Потом он часто вспоминал тетю Асю и ее загадочные слова.
Вспоминал, потому что дяди Васи было действительно много.
Куда бы ни направлялся Ромка – на кухню, в туалет или ванную
– везде обязательно сталкивался с ним. Квартира с появлением
дяди Васи в неизменной тельняшке (хотя он не имел никакого
отношения к флоту) словно потеряла часть своей кубатуры,
став тесной и непроходимой. Даже место, казавшееся, на
первый взгляд, свободным, оккупировалось непонятного
происхождения баулами, бутылями, большими и малыми
свертками. Это все мамин муж притаскивал с собой из поездок,
вваливаясь в квартиру нагруженный, словно вьючное животное.
В течение нескольких
дней привезенный скарб исчезал из дома. За ним приходили
удивительно похожие друг на друга люди. Ромка про себя
называл их, сам не зная почему, «нафталиненными».
К пасынку дядя Вася относился терпимо, не забывая привозить
из рейсов гостинцы. Мальчик, в свою очередь, отвечал ему
приязнью. Никогда не грубил и не таил обиду за вычеркнутого
из семейной памяти отца. Какая уж там обида…
Ромка рос
бесконфликтным существом, умудряясь во дворе и школе
обходить стороной обычные для такого возраста мальчишеские
драки и разборки. Он стойко и терпеливо переносил грубые
насмешки и многочисленные унизительные клички, которыми
награждали его одноклассники, переделывая на разный лад
Ромкину фамилию. Злобливая детская фантазия поистине не
знала пределов. Какие только производные от фамилии Рулевич
не придумывались… Ромку называли Срулем, Рулем, Срулевичем…
Он не мог упомнить всех прозвищ. В ответ мальчик только
виновато пожимал плечами и сконфуженно улыбался, словно
извиняясь, что судьба наградила его столь странной фамилией.
Это еще сильнее раззадоривало ребят, провоцируя на еще
большую агрессивность.
– Ты чего молчишь, Ромка? – недоумевал Сенька Мильман,
второй еврей в классе. – Дай одному в морду, чтобы юшкой
залился – остальные замолчат. Посмотри на себя, – напирал
одноклассник, – ты же здоровее всех в классе.
И впрямь, Ромка был самым рослым и крепким.
Он молчаливо выслушивал доброжелательный совет и, не
предпринимая никаких действий, продолжал пожимать плечами.
Со стороны даже казалось, что не пожимает плечами, а
втягивает в них голову. Такая у него была натура.
Незлобивая.
Спокойно и без эмоций воспринял он новость, которую мать
преподнесла торжественно, словно Божью благодать.
– Дядя Вася решил тебя усыновить, – однажды сообщила она
сыну. – Я правильно говорю? – обратилась к мужу за
подтверждением.
Тот кивнул.
– Ты, сынок, теперь вроде как мой наследник, – осчастливил
он Ромку. – Так что смотри…
Дядя Вася оказался
человеком слова. Вернувшись из очередного рейса, на
следующий день утром прямиком направился в загс. Дома
появился только вечером, довольный и умиротворенный. Молча,
с торжествующим видом положил перед женой новенькое Ромкино
свидетельство о рождении. С новой фамилией.
– Кажется, я заслужил, чтобы мне налили стопку водки.
Мать мгновенно поддержала супруга, талдыча без устали весь
вечер о его редких способностях улаживать самые щекотливые
и непростые дела.
– Как у тебя все легко! – вновь и вновь восклицала она. – Я
от людей слышала, что эта процедура месяцами тянется…
– Ты бы видела, как она завертелась, когда я без всякого
предисловия выложил на стол четвертной. Прямо белкой в
колесе, – гордясь собой, рассказывал дядя Вася, сумевший
таким образом покорить сердце заведующей загсом. – Пообещал
выдать еще столько же в обмен на готовый документ – только
чтоб сегодня.
Дядя Вася с видом победителя оглядел жену и пасынка.
– Запомни первую заповедь, сынок. Деньги – великая сила. Их
надо уметь заработать и, главное, с умом тратить, –
назидательно сказал он Ромке.
К новой фамилии –
Волобуенко – мальчик привык быстро, на четвертый день уже
привычно отзывался на нее. Мать, словно стараясь поскорее
вычеркнуть из жизни Ромки все старое, связанное с памятью
отца, подсуетилась и перевела его в другую школу. Так
внезапно оборвалась жизнь Романа Моисеевича Рулевича и
началась новая – Романа Васильевича Волобуенко…
_______________________________________________________________________
Игорь Шихман
– журналист,
бизнесмен. Родился в Одессе, работал в московских газетах.
Автор нескольких документальных книг. В 1989 году
эмигрировал в США. Активно участвовал в передачах
нью-йоркской редакции радиостанции "Свобода". Публиковался в
эмигрантских изданиях. Затем занялся бизнесом, создал
торговую фирму, которая известна во многих странах. Недавно
выпустил книгу повестей и рассказов "…Не скажу за всю
Одессу".
Главная
О журнале
К нашим авторам
Подписка
Архив
Ваше мнение
Контакты |
