|
ДИНА РУБИНА КАК Я ЛЮБЛЮ ОДЕССУ! Как же я люблю Одессу! Я всегда ее любила – по книгам, ни разу в ней не бывав. Стоит ли объяснять – что значат для литератора эти имена – Бабель, Олеша, Паустовский, Ильф и Петров?.. Покидая в 90-м Советский Союз, я оплакивала свою несбывшуюся Одессу, так как была уверена, что уже никогда, никогда… Но – колесо Истории вертится исправно. В тяжелом и нищем 93-м меня уже из Израиля пригласили приехать в Одессу, выступить. И вот – ноябрь, промозглый, обветшавший город, вывернутые лампочки в подъездах, выбитые окна… Первая наша встреча с легендарным городом как-то не заладилась. А может, грустно подумала я, Одессы-то уже и нет, одесситы разъехались, остались дожди, грязь, пустые прилавки… И с этими тяжелыми мыслями я взобралась в вагон пустого по вечернему времени, трамвая. И первым делом увидела плакат, на котором была изображена дамочка, перебегающая трамвайные пути. Рисунок был снабжен четверостишием: «Быть может, мечтая о сцене, о славе, она отступила от уличных правил, - забыв, что подобная неосторожность буквально отрэжет такую возможность!» Замерев от восторга, я опустила взгляд и на спинке сиденья увидела процарапанное: «Все мущины – обманщики и притворщики!» - и чуть ниже: «Вы, Розочка, тоже не ангел!». А уж усевшись, и подобрав с сиденья оставленный газетный лист, немедленно уперлась в объявление Одесской киностудии: «Для съемок нового, цветного, широкоформатного художественного фильма требуются люди с идиотским выражением лица», и не успев задохнуться от проглоченного вопля удачи, тут же прочла в разделе «Спортивные новости»: «Вчера в Москве состоялся матч между одесским «Черноморцем» и местной футбольной командой». Нет, подумала я, Одесса никуда не уехала, ее не размыли дожди, просто она переживает очередную эпоху очередной революции…Надо, поняла я, оказаться в одесском трамвае в час пик. И уже на другой день я висела на ступеньке трамвая номер три, вслушиваясь в перекличку внутри: «Соня, ты вошла? Соня!» - «Она еще как вошла! Она мне уже трижды на ногу наступила!» Меня подпирал какой-то молодой человек в голубой рубахе, висящий на подножке. Двери не закрывались, и вожатый время от времени говорил в микрофон: «Ну ты, холубой… поднимись с подножки… Холубой, я ж сейчас не знаю – шо будет… Тебя мамця не узнает, холубой…» Наконец, он остановил трамвай, выскочил с обрубком резинового шланга и со всего размаху как треснет по спине молодого человека! Я со страху чуть не свалилась. Вот, думаю, будет сейчас побоище! Ничуть не бывало. Не выпуская поручней из рук, молодой человек повернул голову в профиль и сказал спокойно: «Не понял юмора!». И еще одну прелестную сцену видела я в одесском трамвае. Это был полупустой вагон, и у окна сидели две то ли москвички, то ли петербуржанки. И одна из них громко обсуждала пыльную, грязную и провинциальную Одессу, которая ни что иное – как литературный миф… После этих ее слов в вагоне воцарилась тяжелая пауза. Одесситы переглядывались и ждали – кто возьмет соло. Наконец, маленький сутулый старичок, меланхолично глядя перед собой, сказал задумчиво: «Да-а-а… коне-е-ечно… Одесса могла понравится только такому голодранцу, как Пушкин… Но он здесь полюбил, и ему ответили взаимностью! А вам, мадам, даже если б вы и полюбили здесь кого-то, ответить взаимностью не смог бы даже такой старый еврей, как я!». И все вздохнули с облегчением, и трамвай покатил дальше… А объявления – одесские объявления! На дверях одной аптеки – я видела целых два. На одном было написано: «аптека временно закрыта», а на другом, пониже: «Фима, заходи!». И еще одно, на дверях ночной аптеки, нацарапанное от руки: «Слышу! Уже иду!»… Вообще,
в этот, да и в следующие мои приезды со мной в Одессе
происходили разные забавные и трогательные случаи и встречи,
о которых когда-нибудь расскажу. Но самым страшным
впечатлением был мой собственный вечер в Культурном центре.
Ну, думала я, одесская публика, конечно, должна быть самой
чувствительной к юмору… Выступаю я легко, артистично,
рассказываю много смешного и, в общем, не утомляю публику
своей прозой. Наградой мне обычно бывает неумолкающий смех
аудитории. Но тут…Внимательно и строго глядя на меня,
одесситы молча выслушивали всю мою ударную программу… Прошли
полчаса… Я поняла, что это – провал… Никогда в жизни мне не
было так страшно и одиноко на сцене… Благодаря своему опыту
«вечной выступальщицы», я дотянула вечер до конца,
промямлила какие-то завершающие слова. И тогда из заднего
ряда поднялся здоровенный пожилой дядька с лицом персонажа
из бабелевского рассказа, и вежливо проговорил авторитетным
тоном: «Спасибо! Вы всех нас удовлетворили!»
Дина Рубина
родилась в Ташкенте в
семье художника. Окончила Ташкентскую консерваторию.
Эмигрировала в Израиль в 1990 году. Она – широко известная
писательница, автор более 30 книг, куда вошли рассказы,
повести, эссе, романы «Вот идет Мессия!» и «Синдикат».
Лауреат нескольких литературных премий. Главная О журнале К нашим авторам Подписка Архив Ваше мнение Контакты |
|
|