Виктория ЛеГеза. "ВРЕМЯ И МЕСТО"

ВИКТОРИЯ ЛЕГЕЗА

ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?
(Отрывок)

- Что происходит на свете? - спрашивает она. Что-то хрипит и клокочет в телефонной трубке. Я смотрю в черное непроглядное окно и вижу заснеженную ветку в мертвенном свете фонаря. На минуту все озаряется синими вспышками - деревья в снегу и синагога «Сыновья горы Синай» на другой стороне улицы. По мостовой с ревом пролетает пожарная машина. Завывание сирены заглушает шум в трубке. Мы не говорили с ней с прошлого года.

- Зима, - отвечаю я, когда все затихает.
- Зима? - задумчиво повторяет она на другом конце провода и в голосе ее слышится недоверие. - Ты полагаешь - это зима?
- Полагаю... Вчера выпало шесть дюймов снега. Минус двадцать по Цельсию и ледяной ветер с озера. Если это не зима, то что же?
- А у нас - миндаль цветет под окном, и ветер горячий из Сахары... Знаешь, восход такой нежно-розовый, и облака закрученные, как страусовые перья. Приятно, когда воскресенье начинается таким восходом.
- У нас еще суббота, и ничего не начинается. Глубокая ночь. Ты звонишь из завтрашнего дня и не даешь мне спать. Ты вообще не существуешь! Мираж и дым..

Она хихикает, и в трубке опять что-то хрипит.

- Не выдумывай, ты не спал. У вас сейчас около восьми вечера. Разница во времени всего девять часов. Если я не существую, кто будет оплачивать счет за телефонный разговор. Ты, что ли?
- Нет, я не буду. Я теперь - полноправный американский безработный, одинокий и почти бездомный.

В ее голосе вспыхивает новый интерес: «Ты развелся с Людой?» «Почти...» «Что значит - почти? Почти разведенный мужчина звучит, как немножко беременная девушка. Либо ты разведен, либо нет!» Она раздражена, и ее тяжелое раздражение доносится через континенты, пустыни, горы, моря и океаны, собираясь в темные грозовые тучи.

- Мы разъехались, но на развод не подавали. Придется переезжать на другую квартиру поменьше и найти кого-нибудь в сожители, я не осилю рент в одиночку. Совсем денег нет...
- Я могу представить, кого ты найдешь! Алкоголика себе под стать, или девку подберешь... - Ее раздражение достигает апогея и неожиданно разряжается короткой вспышкой молнии, за которой следует далекий громовой раскат. Звенят стекла.
- Дикая погода в Чикаго. Зима, и вдруг - гроза, - примирительно говорю я, стараясь переменить тему.
- Вот и переехал бы в Израиль, к нам, в Хайфу. Тут хотя бы тепло. Что тебя держит в Чикаго, безработного и одинокого?

Я ничего не отвечаю, гляжу на пустую улицу, на косо летящий снег. Я молчу так долго, что она начинает дуть в трубку и стучит ногтем по микрофону где-то на другом конце Земли. Я закрываю глаза и вижу ее узкую смуглую руку (наверное, она загорела в Израиле) со знакомыми кольцами, длинные ярко-красные ногти. Интересно, красит ли она ногти ежедневно, как в былые времена. Для нее это был почти религиозный ритуал. Она всегда повторяла: руки художника - его лицо.

- Алло! Алло! Ты меня слышишь? Черт, опять прервалось...
- Не чертыхайся, я тебя слышу.
- Ты меня слышишь, но не понимаешь! Ты приедешь?
- Как твои мальчишки, как Петя?
- Мальчишки - нормально. Ходят в школу. Младший говорит только на иврите, из принципа.
- Как Петя это переносит? Он был таким советским патриотом, истинно русским по духу... Помнишь, какой скандал он устроил, когда я сказал, что уезжаю в Америку? Клеймил меня предателем Родины и врагом народа. И как ему сейчас в Хайфе?

Она невесело смеется.

- Ты ничего не знаешь. Он сейчас еще более ярый патриот Израиля, чем был патриотом России, больше еврей, чем я и ты вместе взятые. Ярый патриотизм - это как стригучий лишай, всегда при тебе и не зависит от места проживания.
- Петр Подгорный - патриот Израиля?
- Теперь он не Петр. Он - Пинхас, и фамилию он взял мою. Ходит в кипе, отпустил пейсы и бороду и упрекает меня за то, что мой дедушка был наполовину немец.
- Я всегда подозревал, что твой Петечка...
- Что «мой Петечка»? Он, между прочим, на мне женился и вырастил твоего сына, когда ты с Людкой шлялся неизвестно где.
- Ты сама меня тогда выгнала, - бессильно защищаюсь я, забыв, что все давно уже говорено-переговорено, перегорело, обратилось в пепел и поросло густым быльем. - Я не знал, что у нас будет ребенок. Ты же сама мне ничего не сказала. Я узнал, только когда вернулся через два года. Ты уже замужем была и ждала второго ребенка, что я мог сделать? И с Людой у нас ничего не было в то время, мы просто поехали на заработки вместе, целой группой.

- Но женился ты не на группе, а на Людке, на этой бестолковой мокрой курице! Ничего лучшего не мог найти. Да что говорить...

Над материками и океанами опять повисает тяжелое молчание. Наверное, солнце в Хайфе уже взошло, и она жмурится на желтые лучи, вспоминая былую боль и обиду.
_______________________________________________________________________

Виктория ЛеГеза родом из Киева, живет и работает в США с 1989 года. Печатается в США, в России, на Украине, в Израиле, в Германии и других странах. Автор книг «Эмигрантские сказки» т.1,2, «Хвосты и крылья», «Повести Кошкина» и «My Grandмa’s Chevy». Составитель сборников эмигрантской женской прозы АРЕНА и АРЕНА-2.

Главная О журнале К нашим авторам Подписка Архив Ваше мнение Контакты