|
ГЕОРГИЙ
ПРЯХИН
ВЫСТРЕЛ
(Отрывок из новой книги)
Новая книга московского писателя и издателя Георгия
Пряхина “Бунт пажей, или искусство падать ниц перед
властелином” неожиданна даже для этого мастера
парадоксов. Автор “Интерната”, “Миража”, “Хазарских
снов” предстает перед читателями в совершенно ином
качестве. Повествование идет в двух, казалось бы,
несогласующихся руслах: древний мир и наши дни. Едва ли
не впервые у писателя появляется острый, захватывающий
сюжет. Он обнаруживает неожиданные параллели и переклики
двух эпох, отстоящих друг от друга на огромном
историческом расстоянии.
Дастархан не накрывают.
Дастархан — расстилают.
Дастархан выдался скромен, но такой, что пальчики оближешь.
Правда, тайные опасения мои не сбылись: вилки и салфетки
также очутились на полу, и облизывать жирные пальцы всё же
не пришлось.
Несмотря на уразу, о которой еще в самом начале нашего
знакомства упомянул завуч, керамическое блюдо с аккуратными
кусками разварной баранины, укутанной, помимо пышного слоя
крупно, кольцами нашинкованного лука, еще и собственным, не
развеявшимся ароматным выдохом, как только что давший залп
главного калибра дредноут, тоже украсило наш нечаянный
дастархан.
Созерцая это блюдо, мы с моими спутниками сразу припоминаем,
что у нас с утра во рту еще маковой росинки не было.
Спиртное на полу не появляется. У нас в багажнике оно всегда
наличествует — что ж за выборы в России без водки? — но на
сей раз как-то неловко выставлять его на круг. Даже
Туркменбаши сдерживается, не бежит за «прицепом».
Мы в самом деле усаживаемся вокруг еды и пиалушек с зеленым
чаем тесным кружком, как будто являемся одной семьёй.
Включая детвору — она, собственно говоря, и делает круг
замкнутым, заделывая проплешины и тесно смыкая, сшивая нас
нежной соединительной тканью своих маленьких телец.
Молитвы хозяин не читает, но, ловко усевшись на колени,
делает перед началом трапезы почти неуловимое движение
ладонями, словно собирается сполоснуть лицо. Дети и Мириам
ничем не откликаются на его жест — разве что на секунду
примолкают. Мы со спутниками тоже уважительно умолкаем.
Я подумал, что отмена советской власти практически никак не
отразилась на степени набожности русских. Русский мужик
по-прежнему не перекрестится, покудова гром не грянет. Не
то, что перед хлебом насущным — он и в церкви, перед
образами, чаще любопытствует, нежели молится.
Кавказ же замолился истово. И молится как бы наперёд,
загодя. Перестал стесняться — перед русскими — своего иного
вероисповедания. И даже перед русскими, на глазах у русских,
молится еще усерднее, чем наедине. В наметившемся расслоении
не только по социальному, но и по национальному признаку и
по национальному, может, даже в первую очередь, религия для
невеликороссов становится не только опорою, платформою в
новых, лишённых идеалистических иллюзий реалиях, но и
известной, легализованной формой вызова. Фронды. Ещё и
поэтому едва ли не истовее стариков, аксакалов стала
молиться на Кавказе молодежь. Молится, даже если не верит ни
в Бога, ни в черта. Ни во что, окромя автомата Калашникова
(помните: Господь создал людей, а господин Кольт уравнял их
в правах?). Молится, идентифицируя себя, обнаруживая себя в
других, нежели мы, русские, материковых исторических породах
и нередко демонстрируя тем самым, в том числе и
безобиднейшей молитвою, свою духовную готовность и к более
серьезным, не называемым, противостояниям.
Главная
О журнале
К нашим авторам
Подписка
Архив
Ваше мнение
Контакты |
