|
ЭЛИ
ЛЮКСЕМБУРГ
ПОСЕЛЕНЦЫ
Рассказ
(Отрывок)
Памяти отца
посвящаю
На исходе дня, при
начавшихся первых сумерках, Шурочка Олендер влетела на Тушию
– высокий, господствующий над всей долиною холм на стыке
земли Биньямина и Северной Иудеи. Как маленький танк, ее
«мини-майнор» натужно ревет, ломится через траншеи, по
трубам, по связкам арматуры, подминая горки песка, щебня.
Хруст и скрипение шин отдаются тревогою в сердце: «Господи,
лишь бы не проколоться!» Каждый вечер, приезжая на Тушию,
Шурочка молится о колесах. Ни рация тут не поможет, ни
мобильник. На зовы о помощи механики не откликнутся, и будет
ей крышка.
Весь этот холм опоясан изрытыми котлованами, стоит в
строительных лесах, разбит на участки. Есть, разумеется,
сторож, но Шурочка его ни разу не видела. Быть может,
приходит он позже, ночью, сторож-араб из дальней внизу
деревушки.
Еще год, еще два от силы, и Шурочка сюда переедет – слабая,
хрупкая женщина, будет здесь жить, растить единственного
сына, и помаленьку сходить с ума. Ибо выскочить замуж в
ближайшее время ей совершенно не светит. Даже на горизонте
ничегошеньки. «Помешалась бабеха на вилле своей!» – говорят
про нее мужики в Иерусалиме. А она посылает в ответ: «Ну и
хрен с вами, со всеми там мужиками…»
Выходит Шурочка из машины, оставив ключи в зажигании, не
запирает дверей, не поднимает стекол: кого ей бояться?
Великим библейским покоем объяты холмы Иудеи, долина земли
Биньямина. Внизу – глазастые от валунов и камней поля,
сожженные безжалостным солнцем. А здесь кругом все
разворочено, скалы и камни расколоты... «И будет, когда
вернетесь: изроете горы и перемелете скалы!» – вспоминаются
Шурочке слова пророка. Душа ее поет и ликует.
Обходит Шурочка свой маленький танк, прокола вроде бы нет. И
бьет для верности по протекторам носком маленькой туфельки.
«Господи, выбраться бы обратно подобным макаром, сделай и
это чудо!»
Вот и вилла ее: вся в лесах, коробка бетонная, еще не
обложена камнем. Но камень давно готов, завезен – на все три
этажа, свален рядом огромной кучей.
Шурочка ступает по ветхим мосткам, думает восхищенно: «С
одним лишь посохом пересек я сей Иордан, и вот – имущество у
меня, стада и богатство... Не диво ли, Шурка: с одним
чемоданом стареньких шмоток приехала из Москвы, и вот –
вилла. Кто бы подумал: Шурка Олендер лепит себе трехэтажную
виллу! На какие шиши – понятия не имею».
Со стороны Кадмоны, где Шурочка живет во временном лагере,
из дальней чернеющей дымки доносится пение муэдзина –
высокий, жалобный плач одинокого человека в пустыне. Это
плачут ее враги, пятикратное на день напоминание о страхе,
ставшем частью ее души. И тут ничего не поделаешь: Шурочка
заселяет родину, землю предков, вторгшись клином в селения
Ишмаэля.
«О чем, интересно, он молится, враг-священник, на минарете
деревенской мечети? Двоюродные, в принципе, братья, одному
Богу как будто молимся, о чем он так жалобно просит? Обо
мне, разумеется, о моем доме, о Тушие, чтобы разом исчезли,
провалились к черту... Много молится, конечно, о моем
народе, моем государстве. Чтобы туда же, в преисподнюю, ибо
воткнулись мы им, как кость в глотку, как нож в сердце. Вот
о чем плачет он там. А Бог его слушает. Бог его слушает, но
не внемлет...»
Мысли Шурочкины устремлены в будущее, во времена Мессии,
когда все, наконец, устроится, утвердится.
«Лет, скажем, через сто. Заселится вся страна, сомкнется
Иерусалим с Дамаском, – так ведь пророки нам обещали! И
станут снимать фильмы про подвиги первопроходцев, да, про
нас... Какие же будут сюжеты? Пальба? Погони? Горы арабских
трупов? Бесстрашные поселенцы-евреи и нежные дамочки, вроде
меня, которых насилуют террористы? Как в голливудских
боевиках про заселение Дикого Запада... Ну да, именно такую
бредятину и накрутят. И не покажут, не донесут этот великий
покой в изумительной нашей долине. Этот розовый, дивный свет
уходящего солнца, этот теплый, тугой ветерок со стороны
усыпальницы пророка Самуила из Раматаим-Цофима – все
исказят, балбесы!»
Шурочка по шатким мосткам входит на первый этаж. Цепким,
опытным взглядом определяет, что прораб ее сделал за день по
плану и уговору, а что – не так. Ох уж этот прораб, ну и
работничек ей достался! Мотает из Шурочки все нервы ее себе
на локоть. Как в том анекдоте, если вы слышали: распяли
евреи Христа или нет, это еще неизвестно, никем не доказано.
Но то, что душу из парня вынули, это уж точно, на это они
мастера.
Разбитной, лукавый мужик-сефард, не то из Ирака, не то из
Ирана, прораб Шурочкин, владеет арабским, естественно, и вся
команда его – сплошные арабы. Читать чертежей никто не
умеет, работают кое-как, за каждой мелочью обращаются к ней,
к инженеру. И Шурочка им объясняет, разжевывает, зорко за
всем следит. Уже половина застроек на Тушие готова к
вселению, а вилла ее... Да что говорить: не приезжай она
каждый вечер сюда, не цапайся с этим лисой-прорабом до
хрипоты, до истерик, торчать бы Шурочке во временной Кадмоне
своей целую вечность. «Еврей все-таки, брат по крови, а до
чего чужой... Ну, а я? Разве я ему не такой же кажусь –
будто с луны?» – с отчаянием думает Шурочка. И вдруг
предвкушает в глухих тупичках сознания удивительное
открытие. Оно еще смутное, но осеняет как вспышка. «Одинокий
человек в пустыне... Они ведь бок о бок тысячу лет жили так
с Ишмаэлем, вот и переняли обычаи их, манеру молиться... Мы
же, евреи Европы, жили совсем на иной природе, рядом с
христианским великолепием. Переняли размах, величие мысли и
прямоту. Поэтому отличаемся. И пусть говорят: Восток есть
Восток, а Запад есть Запад, – мы все равно друг с другом
сольемся, вопреки Киплингу, вопреки здравому смыслу. Иначе
зачем, скажите, затеял с нами Господь все эти
печки-лавочки?»
Шурочка рада своему открытию. А еще больше – образу своего
мышления, с этим так интересно! Надо сказать, что жизнь ее с
некоторых пор вообще стала беспрерывной цепью открытий.
Пусть личных, микроскопических, зато целиком ее, упоительных
до экстаза.
Началось же это далеко не просто: пришла она однажды в
кружок изучения Торы. Пересилила себя и пришла. А это одно
уже было залпом Авроры, переворотом души.
Раввином в кружке оказался молоденький паренек, свободно
владеющий русским, – рав Альперт, гений и душечка. Из
Латвии, хасидской семьи: приехал на родину предков весьма
подкованный, получил звание раввина без препятствий,
дескать, и мы, прибалты, не лыком шиты... Потянуло Шурочку,
конечно же, в синагогу. По субботам, не то чтобы каждый
день, – а и она молится. И сына с собой приводит,
Вадика-Шая. Ему, слава Богу, «бар-мицва» предстоит на
будущий год, совершеннолетие... Глядишь, через годик-другой,
увлеклась Шурочка и Каббалой, палец в нее окунула, ноготочек
мизинца, и будто спала пелена с ее глаз, другое открылось
зрение…
_______________________________________________________________________
Эли Люксембург
родился в 1940 году в
Бухаресте. Спасаясь от фашистских полчищ, семья бежала в
Россию, где и осела.
Живет в Иерусалиме с 1972 года. Первую книгу «Третий Храм»
(сборник повестей и рассказов) вывез в Израиль в виде
микропленки. Является одним из основателей и первых членов
Союза русскоязычных литераторов Израиля. За эти годы в
различных издательствах вышли в свет восемь книг,
переведенных на иврит, английский, французский, итальянский.
Лауреат ряда престижных премий по литературе, как в
Израиле, так и за рубежом. В настоящее время готовится к
выходу в свет новая книга писателя «В окрестностях Каббалы».
Главная
О журнале
К нашим авторам
Подписка
Архив
Ваше мнение
Контакты |
