|
ГРИГОРИЙ
КАНОВИЧ
ЙОСЛ
ГОРДИН, ВЕЗУНЧИК
(Отрывок)
Для
всех жильцов нашего
двора на проспекте Сталина осталось загадкой, как
пятикомнатное жилище адвоката Мечислава Авруцкого, не
пожелавшего, видно, выступать в наспех учрежденных народных
судах защитником рядовых, безденежных трудящихся, обиженных
новыми властями, превратилась в коммунальную квартиру.
Воспользовавшись своим правом на репатриацию, господин
адвокат перебрался из Вильнюса на родину, в Польшу, в более
доходную Варшаву, а его вместительное, в прошлом со вкусом
обставленное жилище служащие горисполкома разделили на три
неровные части и поделили между квартиросъемщиками. Четыре
комнаты из пяти поделили поровну – две отдали Вениамину
Евсеевичу Гинзбургскому, директору местной типографии,
печатавшей с матриц самую правдивую в мире «Правду» и
всякого рода пропагандистские книжки и брошюры о
преимуществах развитого социализма над загнивающим по
неизвестной причине Западом; две другие комнаты заняли мы -
вернувшийся из военного госпиталя в Восточной Пруссии мой
отец, мужской портной, моя мама, вечная домохозяйка, и я,
гимназист шестого класса; а самая крохотная, похожая на
кладовку, досталась бывшему бакалейщику Йослу Гордину, чудом
выжившему при немцах на крестьянском хуторе, расположенном
недалеко от его родного местечка Езнас.
- Меня зовут Йосл Гордин, по прозвищу Везунчик. Это
прозвище я получил еще в довоенные времена, - при первом
знакомстве сказал моей маме новый сосед, когда они
столкнулись на общей кухне с облупленными стенами и
треснутым оконным стеклом, за которым голубел задымленный
лоскуток неба.
- А я - Хене... Хенке... Правда, прозвища я пока не
заслужила.
- Вы спросите, Хене, почему Везунчик? - Гордин на минутку
задумался и с горькой усмешкой сам себе ответил: - Мне
всегда в жизни везло... Бывало всякое, не раз, поверьте, я и
слезами обливался, но мне действительно везло больше, чем
другим. За какие заслуги меня так хранил Господь, сам не
знаю. Возьмем, например, войну. Все мои родичи погибли, а я
уцелел. Такого везения, конечно, никому не пожелаешь - ведь
из всей родни только я и остался в живых. И вот я,
Везунчик, стою перед вами, уважаемая Хене, на нашей кухне
и жарю себе на примусе яичницу из трех полновесных яиц. Жарю
и даже напеваю для аппетита песенку про солдат, которые
«пусть немного поспят». Почти каждый день я слышу эту
песенку у себя на складе по бесплатному московскому радио.
Вы меня слушаете? – вдруг спохватился Йосл.
- Слушаю, слушаю.
- Я своей болтовней, наверно, вам все уши замусорил. А вы
никак не можете дождаться, когда я заткнусь, и наконец
освободится примус?
- Нет, нет. Примус мне не нужен...
- Сейчас, я только переверну на другой бочок яичницу и
передам в полное ваше распоряжение все – и плиту, и
примус, и сковороду, и этих гадких и бессовестных мух,
которые садятся на мою лысину, как на аэродром. Надеюсь, ваш
молчаливый Соломон вас ко мне не приревнует.
- Ах, если бы мой Соломон был способен на ревность!
- А я, скажу вам честно, свою Нехаму ревновал... К мяснику
Хаиму, к сапожнику Хонэ, к аптекарю господину Абрамсону.
Даже к нищему Авнеру. Она ему не только всегда два раза на
дню милостыню подавала, а приглашала к нам домой на все
праздники. – Гордин вытер рукавом лысину, вздохнул и
продолжал. - Война избавила меня от ревности. На том свете
никто никому глазки не строит... Ну вот моя яичница готова.
Не найдется ли у вас, Хене, к ней парочка солененьких
огурчиков? Забыл, старый пень, купить. Обещаю завтра же
сходить на базар и вернуть вам должок. Я никому никогда не
оставался должен. Как лавочник, пусть и бывший, я привык
всегда возвращать долги в срок.
- Не беспокойтесь! Найдутся у меня для вас не только
огурчики, но и квашеная капустка.
- И после этого кто-нибудь мне скажет, что я не везунчик? -
с той же горькой усмешкой спросил Йосл и сам себе ответил: -
Везунчик! И еще какой!..
Наслышанная про набожность Гордина, мама успокоила его,
сказав:
- Можете смело кушать. Всё кошерное...
- Спасибо, Хене, спасибо... Вы такая же добрая, как моя
покойная Нехама. Но я вас тоже хочу успокоить. Наш Великий
Бог позаботился о своих избранниках, которые нередко
попадают в беду. Ради спасения жизни, как сказано в нашей
Торе, еврей может иногда нарушить закон и съесть не кошерную
пищу. Даже – страшно вымолвить - свинину. Спасибо, спасибо,
– ещё раз поблагодарил её Йосл, и, осторожно переложив
сияющую благодатью яичницу в тарелку, отправился с ней и
дарёными солёными огурчиками в свою келью.
Вскоре из-за двери его комнатушки по-русски невнятно,
бормотливо донеслось:
«Соловьи,
соловьи, не тревожьте солдат,
пусть солдаты немного поспят...»
Солдатом Гордин
никогда не был, ни в какой армии не служил. Но перед тем как
отправиться на работу, просил втихомолку и у соловьев, и у
самого Господа Бога, чтобы они не тревожили никого из тех,
кто устал от этой страшной войны и кто спасся, как он
выражался, от этих «проклятых немцев», давая понять, что
среди заслуживших спокойного сна и он - Везунчик.
В выходные дни, когда Гордину не надо было спешить на работу
в типографию, куда на должность кладовщика его устроил
другой наш сосед - доброжелательный Вениамин Евсеевич
Гинзбургский, довоенный спец по печатному делу, Йосл после
завтрака и сам сладко и глубоко засыпал под эту песню, как
новорожденный под колыбельную. И тогда всю тесную прихожую,
как задиристый весенний гром, сотрясал его могучий и
победоносный храп...
_______________________________________________________________________
Григорий Канович
(Канович Яков
Семёнович) – русско-еврейский писатель. Пишет на литовском и
русском языках.
Проза Кановича на русском языке почти вся посвящена жизни
литовского еврейства. Тема нравственных исканий еврейского
мальчика из литовского местечка развивается в трилогии
«Свечи на ветру». Эпическое, философское начало преобладает
в цикле романов, посвященных жизни еврейского местечка конца
XIX – начала XX вв. («Слезы и молитвы дураков», 1983; «И нет
рабам рая», 1985; «Козленок за два гроша», 1987).
Стиль Кановича — лиризм в соединении с иронией и
метафоричностью — придает его романам характер притчи, а
насыщенная меткими каламбурами речь героев, в которой
ощущаются интонации и строй языка идиш, восходит к
русско-еврейской литературе 1910 – 1920-х гг.
Репатриировался в Израиль в 1993 г.
За заслуги в области культуры награжден одним из высших
орденов Литвы — орденом Гедиминаса. Лауреат премии Союза
писателей Израиля.
Главная
О журнале
К нашим авторам
Подписка
Архив
Ваше мнение
Контакты |
