|
ДАВИД ГАЙ
ТРЕТИЙ ПУТЬ
К
50-летию присуждения Борису Пастернаку Нобелевской премии
(Отрывок)
Классики
литературы загадочны и таинственны
Потаенное в них зачастую
интереснее того, что лежит на поверхности. Вот где соблазн
для современных исследователей их жизни и творчества содрать
хрестоматийный глянец, развенчать мифы, дать современникам
реальный, а не выдуманный предшественниками портрет
личности, подлинный характер.
Тут главное не перетонить, как писал Достоевский. Не
содрать тот самый глянец вместе с кожей.
Увы, именно так происходит на наших глазах в эпоху торжества
наглейшего, отвратительного самопиара абсолютно во всех
сферах жизни, а не только искусства.
По привычке набивает себе цену
Пьянствовала во время
войны в сытом для нее Ташкенте
ненавидела всех
лакейская гордость
грязная оборванная психопатка
рвачество, похабство, лесбиянство, лизоблюдство
Господи, о ком это? Не удивляйтесь об Ахматовой. Создатель
сего опуса Тамара Катаева. Издан в России совсем недавно.
А вот другое разоблачительство. Владимир Соловьев из
Нью-Йорка (Post mortem. Запретная книга о Бродском). И тоже
вышла в России. Бродский в качестве героя романа
произвольно, по прихоти автора предстает носителем
низменного, пакостного, прежде всего, озабоченным проблемами
с эрекцией и спермой. Весь текст пронизан подобным. Так
Соловьев самоутверждается за счет поэта.
Сознание возможной победы ничтожества над величием - одно
из самых страшных приобретений нашего времени. Тяготеющего к
тому, чтоб остаться в истории временем бесстыдников, -
справедливо замечает Станислав Рассадин.
Борис Пастернак счастливо избежал участи быть
ниспровергнутым таким циничным и бездарным образом. Пока,
во всяком случае. Хотя и в его биографии найдется немало
такого, что может разжечь в иных самодовольных ничтожествах
желание попробовать свалить великого поэта с пьедестала:
вполне благополучная жизнь, когда другие поэты нищались и
гибли, особые отношения со Сталиным, не отстоял Мандельштама
в известном разговоре с вождем, не помог Цветаевой в
трагический период и т.д. и т.п.
Особенно много поводов дает история присуждения Пастернаку
Нобелевской премии.
Тому уже полвека. Читаешь документы тех дней, воспоминания
литераторов, воссоздаешь картину насыщенных, спрессованных
событий, перебираешь в памяти действующих лиц и исполнителей
трагифарса, бессмысленного и жестокого и диву даешься:
насколько полно в нем отразились черты эпохи лжи, лицемерия,
трусости и откровенной глупости
Некоторые считают зловещим парадоксом, что Пастернака убила
не сталинщина, а хрущевская оттепель. Думаю, это не так:
оттепель быстро сменилась морозами, столь соответствующими
предшествующему периоду. Собственно, она и закончилась на
Пастернаке.
Доктор Живаго сам автор назвал книгой жизни. Он писал
роман как свое завещание, как возможность до конца
разобраться в своей судьбе, попытаться что-либо исправить в
ней. Я давно, все последние годы мечтал о такой прозе,
которая как крышка бы на ящик легла на все неоконченное и
досказала бы все фабулы мои и судьбы, - писал он Горькому
еще в 1933 году. Задумайтесь над этими строчками
А вот гораздо более позднее письмо, 1 июля 1958-го,
адресованное Вяч. Иванову. Я давно и долго, еще во время
войны, томился благополучно продолжающимися положениями
стихотворчества, литературной деятельности и имени, как
непрерывным накапливанием промахов и оплошностей, которым
хотелось положить разительный и ощущаемый, целиком
перекрывающий конец, которые требовали расплаты и
удовлетворения, чего-то сразу сокрушающего привычные для
тебя мерила, как, например, самоубийства в жизни других или
политические судебные приговоры, - тут не обязательно было,
чтобы это была трагедия или катастрофа, но было обязательно,
чтобы это круто и крупно отменяло все нажитые навыки и
начинало собою новое, леденяще и бесповоротно, чтобы это
было вторжение воли в судьбу, вмешательство души в то, что
как будто обходилось без нее и ее не касалось.
Я не говорю, что роман нечто яркое, что он талантлив, что он
удачен. Но это переворот, это принятие решения, это
было желание начать договаривать все до конца
Роман питался, словно дерево подпочвенными водами,
неудовлетворенностью жизнью, чувством вины и необходимостью
ее искупить. Но главное, желанием начать договаривать все до
конца. Это была по сути художественная автобиография.
Точно определил суть романа Дмитрий Быков:
чуть ли не
единственный полноценный роман о русской революции написал
Пастернак поскольку его книга написана не о людях и
событиях, а о тех силах, которые управляли и людьми, и
событиями, и им самим. С этой точки зрения только и можно
смотреть на роман, к которому в разное время предъявлялась
одна и та же претензия: неестественность, натянутость,
недостоверность
Так
не бывает!
Так и не должно бывать.
Роман Пастернака притча, полная метафор и преувеличений.
Она недостоверна, как недостоверна жизнь на мистическом
историческом переломе.
В мае 1956 года по
международному московскому радио прошла информация о том,
что Пастернак закончил работу над романом. Имя поэта хорошо
знали на Западе. Уже несколько лет он фигурировал в списке
кандидатов на Нобелевскую премию. К Борису Леонидовичу на
дачу в Переделкино приехали журналисты, и среди них
итальянец Серджио Д Анджело, коммунист, работавший на том
самом московском радио. Пастернак передал ему толстую папку
с текстом романа.
Публикация его была намечена Гослитиздатом на следующий год.
Но журналом Новый мир роман был отвергнут автор получил
письмо редколлегии, в котором он обвинялся в искажении
Октябрьской революции и роли русской интеллигенции.
Пастернак предложил Живаго считавшемуся либеральным
альманаху Литературная Москва. Тот же результат.
Предчувствуя отказ, Пастернак писал одному из членов
редколлегии альманаха: Вас всех остановит неприемлемость
романа
Между тем только неприемлемое и надо печатать
Надо полагать, Борис Леонидович чувствовал: в такой ситуации
шансы издать роман в СССР невелики, если вообще существуют.
Поэтому он и принял такое несоветское решение. Понимал ли
все возможные последствия? Думаю, не понимал и не предвидел,
но если бы предвидел, то, мне кажется, все равно передал бы
роман на Запад. Закончив труд, завещанный от Бога, он
хотел видеть его напечатанным при жизни. Это была его
Миссия.
Дальнейшее хорошо известно, поэтому ограничусь кратким
пересказом событий.
Через год Доктор Живаго выходит в свет в миланском
издательстве Фельтринелли. А еще через год с небольшим, 23
октября 1958 года, Борису Пастернаку присуждается
Нобелевская премия по литературе с формулировкой за
выдающиеся достижения в современной лирической поэзии и
развитие традиций классической русской прозы.
И началось
_______________________________________________________________________
Давид Гай
- журналист,
писатель. Немало лет проработал в газете «Вечерняя Москва».
В 1993 году эмигрировал в США. Живет и работает в Нью-Йорке.
Его перу принадлежат около двух десятков книг. Среди
наиболее известных роман «До свидания, друг вечный»,
повести «День рождения» и «Телохранитель»; документальное
исследование «Вторжение» - о войне, развязанной Советским
Союзом в Афганистане, и «Десятый круг», посвященное жизни,
борьбе и гибели в годы войны Минского гетто (недавно книга
вышла в США на английском языке под названием «Innocence in
Hell»).
В последние два года в Москве изданы три новые книги Давида
Гая: роман «Джекпот», сборник документальных очерков о
крупнейших авиаконструкторах «Небесное притяжение» и роман
«Сослагательное наклонение».
Главная
О журнале
К нашим авторам
Подписка
Архив
Ваше мнение
Контакты |
