|
ЕЛЕНА НИКОЛАЕВА
ДЕТСКИЙ МИР ШЕСТИДЕСЯТЫХ
Радио
голосом "Эха" доверительно сообщает: "Детскому миру" – 50".
Поздравляю, - продолжая крутить баранку, лениво думаю я.
Лениво думаю... лениво... Стоп. Ошибка, вздор, неправда: мы
не можем быть его ровесниками! Да он еще завёрнутого в
пелёнки Егорушку Долгорукого привечал - настолько древним и
вечным он нам казался, возвышаясь серо-жёлтым монолитом над
Лубянской площадью: три верхних этажа со шмотками – для
родителей, первый – сказочный, полный сюрпризов – наш,
детский. Девчонки толпятся у прилавков с куклами, домиками и
разноцветными шариками, мальчишки с восхищением разглядывают
машины, конструкторы и пистолеты. Пистолеты...
Соседка из четвёртого подъезда называла нас "чёртова банда".
Мы ее - между собой, конечно – "дура из четвёртого". Яшка,
лучший друг моего детства, сосед по дому, ровесник и
неизменный соучастник всех моих преступлений середины 60-х,
живёт теперь, кажется, в Израиле. А может, в Москве. Или на
Кипре, не знаю.
Нам невероятно повезло: мы застали время, когда по Москве
еще разъезжали последние старьёвщики, больше по окраинам, на
деревянных телегах, запряжённых лохматыми водовозными
лошадками. Старьёвщики появлялись один-два раза в неделю и,
словно коробейники, зазывали московский люд полюбоваться на
товар, оглашая переулочки протяжными криками: "Старьё-о-о
берё-о-м!" Телега старьёвщика была доверху наполнена
бесполезными и необходимыми вещицами. Чего там только не
было: чайники, сковородки, всевозможные самодельные игрушки:
набитые опилками разноцветные мячики на резиночках и смешные
глиняные обезьянки с пружинными конечностями, металлические
значки, воздушные змеи, деревянные свистки и дудочки,
леденцы на палочке – всю эту благодать можно было приобрести
в обмен на старые вещи: поношенные пиджаки, штаны, рубашки,
платья, стоптанные ботинки, пустые бутылки, банки и прочие
атрибуты человеческого жития-бытия.
Взрослые не любили старьёвщиков, потому что после очередного
спиритического сеанса, вгоняющего в транс уличную мелюзгу,
из домов исчезала не только старая одежда, но и мелкие,
"никому не нужные" безделушки и пустяковины: фарфоровые
статуэтки, серебряные подсвечники, грустные мещанские
слоники, расставленные на буфетах и горках, почему-то
непременно по шесть штук на каждом. Ребятишки тащили из дома
всякую рухлядь и отдавали старьёвщику, чтобы взамен получить
значок, свисток или обезьянку.
Пределом мечтаний каждого мальчишки был пугач с глиняными
патронами, или пробками. Это была самая дорогостоящая
игрушка в телеге старьёвщика, и за неё он просил больше, чем
мы с Яшкой могли безболезненно вынести из дома. Мысль о
вожделенном пугаче с резинкой и курком-шурупом, вкрученным в
оловянный корпус, и патронах, которые оглушали всю округу,
не давала нам покоя ни днём, ни ночью. За неимением в наших
семьях не только слоников, но и самих горок, мы собирали
капитал: каждая копейка, двушка, трёшка и пятачок,
полученные от родителей на завтраки, откладывались в
заветную баночку, пока их сумма не составляла ровно два
рубля. Один шёл на покупку самопала, второй – патронов к
нему, по 5 копеек за штуку. Стреляли по очереди, до
последней пробки, смакуя и подолгу обсуждая каждый выстрел.
Другой мечтой был перочинный нож. Костька, наш дружок и
счастливый обладатель настоящего складного ножа, по первому
нашему требованию: Коссська-а-а, выходи-и-и! – выбегал во
двор, и начиналось делёжка земли и захват территорий. Игра в
ножички – это не просто беспорядочное его швыряние в никуда,
нет, это целое искусство. Чертился круг на земле, делился на
секторы по количеству участников, потом поочерёдно бросался
нож - не по-девчачьи, естественно, с ладошкой на рукоятке, а
солидно: стоя в полный рост и держа его двумя пальцами за
лезвие, надо было попасть в определённый сектор и шаг за
шагом "отрезать" куски у соперника. Особенно сложным
манёвром считалось попадание в узкую полоску последнего
сектора, для этого требовалось виртуозное владение складным
холодным оружием.
Самодельные бомбы появились чуть позже. Конструкция их была
несложной: два больших болта, одна гайка и несколько спичек
– вот и все составляющие. Со спичечных головок аккуратно
соскребалась сера, смешивалась с магнием и закладывалась в
середину – два болта соединялись одной гайкой. Для того,
чтобы бомба взорвалась "как положено", надо было уметь её
правильно кидать. Кирпичные стены бойлерки, или котельной,
нас не интересовали - там особого умения не требовалось,
куда бросишь, там и взорвётся. А вот попасть ею в бортик
тротуара было сложнее. Удар должен быть точным и сильным,
шляпкой болта по узкому бортику, и тогда происходил взрыв,
болты разлетались в разные стороны, а наши террористские
души ликовали и от звука, и от зрелища.
Дура из четвёртого, нигде почему-то не работавшая и целыми
днями выгуливавшая свою мелкую болонку по кличке Дэйзи,
регулярно посвящала наших родителей в подробности уличной
жизни, за то и бывала наказана. Делается это так: берётся
обыкновенная бельевая верёвка. Один её конец крепким узлом
привязывается к ручке дуриной двери, второй - таким же
образом крепится на двери напротив. Приглашённые юные
зрители чинно рассаживаются по стеночке между квартирами. Мы
с Яшкой синхронно нажимаем кнопки звонков обречённых на
заклание. Мирные звуки плетущихся по паркету тапочек и
позвякивание железных цепочек через секунду сменяются
гневными воплями главных участников шоу: "Кто там?
Немедленно откройте! Ах вы, чёртова банда!" Мы валимся со
смеху, чувствуя себя в полной безопасности: крепкая
натянутая верёвка спасает нас от нагоняя, двери плотно
притянуты друг к другу, не оставляя даже щёлочки для
подглядывания и установления личности преступников. Спасение
ябеды наступает с появлением в подъезде кого-нибудь из
взрослых, мы же, весело прыгая через три ступеньки,
рассыпаемся мелкими горошинами по необъятным просторам
московских улиц.
Надувные шарики с водой, летящие на головы прохожих с
четвёртого этажа, развлекали нас недолго: приземлившись
однажды на шляпу управдома, шарики были исключены из списка
наших забав. Подумаешь! - в запасе имелись кошельки на
ниточке. Положив набитый бумажками кошелёчек на видном месте
посередине тротуара и спрятавшись в кустах, мы шкодливыми
глазами наблюдали, как меняется выражение лица несчастного
прохожего: сначала радостное (увидел!), потом
бдительно-осторожное (оглядывается по сторонам), затем
мечтательное (тянется к кошельку) и наконец
удивлённо-возмущённое, когда предмет лёгкой наживы
медленно, следуя за невидимой тонкой ниточкой, отползал в
кусты... К таким же безобидным шалостям относился кирпич на
дороге, с любовью уложенный в красивую коробку из-под торта.
Что, больно? - а ты не пинай!
По вечерам дворы шестидесятых выглядели в точности так, как
показано в кино, спето в песнях, описано в романах: чёлки,
телефон-автомат, лавочки, гитары. Мы, младшее подрастающее
поколение, с наступлением темноты были разобраны
вернувшимися с работы родителями по квартирам, зубрили под
их бдительным оком стихи и таблицы умножения, мыли шеи и
валились с ног от усталости и переполнявших нас впечатлений
от прожитого светового дня. Двор же в это время сбрасывал с
себя короткие штанишки, приглушал звуки шаркающих
сандаликов, скользящих по разлинованным классикам баночек
из-под гуталина, прыгающих мячиков и криков "Штандер!";
рассеивал волшебный запах разбросанного по лужицам карбида;
прятал в ночных сумерках стрелки, нарисованные уснувшими
казаками и разбойниками, бережно хранил зарытые в землю и
доверенные ему девчонками секретики – двор шестидесятых,
нарядившись в вечерние туалеты, радушно встречал новых
гостей - наших старших братьев и сестёр...
Дружба с Яшкой закончилась в наши шестнадцать лет, когда,
уже разоружившиеся, но не угомонившиеся, мы будили ночную
Москву рёвом "Верховин" и "Риг", а позже "Восходов" и "Яв";
мяли выцветшими палатками берёзовые леса и бороздили
байдарками голубые реки. В одном из походов мой лучший друг
меня предал. Как и когда он сумел разглядеть во мне ту, о
ком я сама ещё не подозревала и в кого мне только предстояло
превратиться, осталось загадкой. Яшкино тихое бормотание
прозвучало в моих девичьих ушах как звонкая пощёчина. От
такого предательства брызнули слёзы, повергшие
любвеобильного Яшку в ужас, потому что за все годы нашего
детства он ни разу не видел меня плачущей.
Мудрый дальновидный Юрка мне о своих порочных наклонностях и
преступных намерениях не сообщил, поэтому мы с ним остались
друзьями на всю жизнь. Каждый год 12 мая я звоню из Чикаго в
Москву, реву от счастья и кричу в трубку: С днем рождения,
Юрка! Я люблю тебя! - а ровно через четыре дня получаю
ответный подарок: С днем рождения, Ленка! Я тебя люблю!...
...Яшка стал гонщиком и исколесил полсвета; Юрка, бывший
знаток чердаков и подвалов, заведует шедеврами
изобразительного искусства в одном из знаменитейших музеев
мира; я уже не один десяток лет сею разумное-доброе-вечное,
стоя у классной доски; маленький Димка инженерит в большом
Детройте; Костька, носившийся с нами по улицам, а вечерами
под строгим маминым надзором выстукивавший на пианино
сложные гаммы, дирижирует известным оркестром... – никто из
нас, выросших без компьютеров, приставок и мобильников и
вместо сладкой жвачки смаковавших во рту чёрный тягучий вар
– никто из нас не стал ни террористом, ни бандитом, ни
вором, ни разбойником. Быть может потому, что после уличных
боёв мы погружались в мир доброго Маленького принца,
преданной Ассоль и благородного Овода?.. а может, вовремя
услышанные из родительской "Яузы" голоса Окуджавы, Визбора и
Высоцкого, великих шестидесятников, заглушали звуки
пистолетных выстрелов, настраивали на любовь, наполняли
музыкой и направляли к вершине юные неугомонные сердца - и
все вместе они спасали наши мятежные души...
Чикаго, июнь 2007
_______________________________________________________________________
Елена Николаева
– коренная москвичка, занесенная ветрами мировых перемен в
славный город Чикаго, где живет с 1995 года. Неутомимый
борец за чистоту русского языка в эмиграции. Создатель и
издатель интернет-журнала «Лексикон»
(www.lexicon555.com),
читаемого и, по утверждению многих, почитаемого в Америке и
России. Любимый литературный жанр – короткий рассказ.
Главная
О журнале
К нашим авторам
Подписка
Архив
Ваше мнение
Контакты |
