|
ВАЛЕРИЙ КАДЖАЯ
ДОДНЕСЬ ТЯГОТЕЕТ
(глава)
«Люди позднейшего времени скажут мне, что
все это было и быльем поросло и что, стало быть, вспоминать
об этом не особенно полезно, знаю я и сам, что фабула этой
были действительно поросла быльем; но почему же, однако, она
и до сих пор так ярко выступает перед глазами от времени до
времени? Не потому ли, что, кроме фабулы, в этом трагическом
прошлом было нечто еще, что далеко не поросло быльем, а
продолжает и доднесь тяготеть над жизнью?»
Не помогла и
атомная бомба
Они
познакомились в городе Горьком, «где ясные зорьки» и где
проживала Нина Ивановна после освобождения из лагеря.
Точнее, она проживала в селе Бор, так как ей, бывшей
политзаключенной, было запрещено жить в больших городах, а
тем более в режимных, каковым являлся бывший Нижний
Новгород. И она каждый день на пароме переправлялась на
противоположный берег, где училась в Политехническом
институте. Однажды даже чуть не утонула, когда паром
перевернулся, и она оказалась в ледяной воде – дело
происходило поздней осенью.
Виталий Лазаревич читал в институте лекции, там и
познакомились, полюбили друг друга и поженились и в прошлом
году отметили 60-летие супружеской жизни. Но тогда со
стороны Гинзбурга это был безумный поступок, вызов властям –
жениться на ссыльной, дочери врага народа, террористке,
задумавшей убить самого товарища Сталина! Однако Гинзбург
участвовал в атомном проекте, это и спасло его, но отнюдь
не помогло добиться разрешения на проживание законной жены в
Москве. Семь лет они так жили: Виталий Лазаревич, имея
постоянную работу в московском ФИАНе, взялся в качестве
нагрузки заведовать кафедрой в Горьковском университете и
постоянно наезжал. «А я была его разгрузкой», - пошутила
однажды Нина Ивановна. Она вообще – очень оптимистическая
женщина по своей натуре и обладает большим чувством юмора,
что и помогло ей в немалой степени пережить и тюрьму, и
последующие невзгоды. Право вернуться в Москву Нина Ивановна
получила лишь после смерти тов. Сталина.
А попала она под карающий меч партии по совершенно дикому
обвинению в заговоре на убийство тов. Сталина. Якобы, из
окна ее квартиры на Арбате, по которому обычно проезжал тов.
Сталин, направляясь на свою Ближнюю дачу в Кунцево, должны
были стрелять заговорщики. И только на следствии выяснилось,
что Нина Ивановна с матерью проживала в комнате, выходящей
окнами во двор, а две другие, которые у них отняли после
ареста отца и которые действительно выходили окнами на
Арбат, занимали чекисты. И, тем не менее, Нина Ивановна
просидела почти год в Лубянской и Бутырской тюрьмах, пока
шло следствие, и получила три года лагерей. Ее освободили
досрочно по амнистии по случаю Победы над фашистской
Германией.
Отца же ее, Ивана Петровича, посадили еще в 38-м как
английского шпиона. Он был известным инженером, крупным
специалистом по холодильному оборудованию и часто бывал за
границей в правительственных командировках для закупок
оборудования. Ивану Петровичу присудили 15 лет лагерей и
отправили в Воркуту. Там его назначили теневым главным
инженером строительства ТЭЦ: как никак на воле возглавлял
трест «Мясохладстрой» наркомата пищевой промышленности. Днем
руководил стройкой, на ночь возвращался под конвоем в
лагерный барак. Ермакова лично знал Микоян, нарком пищевой
промышленности и член Политбюро ЦК ВКП (б), знал, что
никакой он не шпион, но молчал. А что он мог сказать? Его
родного сына посадили как врага народа, начал бы он
«вякать», посадили бы и самого.
В 1940 году Ермакова вернули в Москву для повторного
следствия и поместили в Лубянскую тюрьму, но, когда
началась война, Ивана Петровича, как и всех остальных
сидельцев Лубянки и Бутырки, перевели в Саратовскую тюрьму.
Там он оказался в одной камере с академиком Николаем
Ивановичем Вавиловым, гениальным генетиком, ученым с мировым
именем. С лета 42-го заключенных практически перестали
кормить, и поздней осенью Иван Петрович умер от голода, а в
январе 43-го умер и Вавилов – тоже от голода.
В том роковом 43-м, когда умер в тюрьме Николай Иванович,
его родной брат Сергей Иванович, тоже академик и очень
крупный физик, был удостоен Сталинской премии. Кстати, сам
Николай Иванович еще в 1925 году стал одним из первых
лауреатов премии им. В. И. Ленина, впоследствии
переименованной в Сталинскую. Точнее, ничего не
переименовали: просто, Ленинскую перестали выдавать, но
учредили в 1939 году, в ознаменование 60-летия вождя,
Сталинскую, которую при Хрущеве тоже выдавать перестали, но
возродили Ленинскую, а в 1966 учредили еще и
Государственную, и всех лауреатов Сталинской премии стали
называть лауреатами Государственной премии, и заодно значки
лауреатские поменяли: вместо силуэта Сталина теперь
красовалась пальмовая ветвь.
В 1945-м году Сталин назначил Сергея Ивановича, брата «врага
народа», президентом Академии наук СССР, в коей должности
он пробыл до самой своей смерти в 1951 году. Как говорил мне
Виталий Лазаревич Гинзбург, Вавилов-младший был и физиком
выдающимся, и президентом АН – превосходным. Но брату ничем
помочь не смог, единственно, к чести своей, не бросил его
сыновей на произвол судьбы, не отрекся от них, а заменил им
отца и воспитал настоящими людьми.
В характере Сталина, отчетливо просматривается некий
параноидальный, изуверский садизм. Ему доставляло
наслаждение играть с людьми, как кошке с придушенной мышкой:
был расстрелян старший брат Орджоникидзе, посажены жены
Калинина и Молотова и т.д., а они покорно продолжали служить
своему идолу. Может, потому и служили, что были покорны, а
покорны были потому, что иначе идол раздавил бы их своей
чугунной задницей.
В 1939 году, когда совершенно безумная вакханалия репрессий
слегка пошла на убыль, Сталин в одном из своих выступлений
сказал: «Сын за отца не отвечает». Сталин всегда говорил
одно, но думал другое, и поступал, как думал. Если дети не
отрекались, причем публично, от своих репрессированных
родителей, они, как правило, разделяли их судьбу. Так
произошло и с Ниной Ивановной Ермаковой. Её арестовали 1
июля 1944 года. Вместе с ней «загребли» еще 13 её друзей.
Они были молоды, почти все учились в ВУЗах, война шла к
победному концу и жизнь брала своё: они часто собирались на
квартире Валерия Фрида, пили чай, танцевали и «даже
целовались», как сказала, смеясь, Нина Ивановна. Но вскоре
стало не до смеха. Соседи «настучали», что собирается
постоянно подозрительная компания. Этого было достаточно,
чтобы установить за квартирой наблюдение. Чекистов больше
всего привлек факт, с их точки зрения, совершенно
крамольный: среди участников вечеринок было пятеро детей
репрессированных: значит, заговор! Дело получило кодовое
название «Мстители». В числе «мстителей» оказалась и Лена
Бубнова - дочь Андрея Сергеевича Бубнова, одного из
старейших и крупнейших деятелей большевистской партии: 10
октября 1917 года на тайном заседании ЦК РСДРП (б) он был
избран членом Политбюро, которое возглавлял Ленин, и
членом Военно-революционного комитета (ВРК), этого штаба
восстания, а 25 октября осуществлял общее руководство
полевым штабом ВРК. В 1923 году на некоторое время примкнул
к Троцкому, но вскоре порвал с ним и стал ревностным
приверженцем Сталина. При его активном участии Сталин
одержал полную победу над Троцким и в благодарность назначил
Бубнова на один из ключевых постов – начальником
Политуправления РКК. В 1936-37 годах Бубнов руководил
крупномасштабной чисткой в армии, выкосил всех троцкистов,
но в конце 1937 года был арестован сам и в начале 1938-го
расстрелян. Мавр сделал свое дело, мавр больше перестал
быть нужен, но Сталин, оказывается, никогда не забывал его
кратковременного союза с Троцким.
Все подельники вели себя достойно, за исключением Бубновой.
Она стала так называемой «стукачкой в камере»: входила в
доверие к сокамерницам, а затем передавала все услышанное
следователям. «Стукачей в камере» быстро вычисляли, поэтому
Лену в лагерь не отправили, там бы её обязательно убили
зеки, поэтому свои 5 лет она провела в тюрьмах. Самый
большой срок получили Юлий Дунский и Валерий Фрид – по 10
лет. Они были закадычные друзья, учились во ВГИКе и вместе
подали заявление в военкомат. Их взяли гебисты прямо в
вагоне на пути на фронт. Спустя пять лет им удалось
соединиться в одном лагере, это и помогло выжить – тоже
целая эпопея. Ее замечательно описал Валерий Семенович в
своих воспоминаниях « 58 ½. Записки лагерного придурка».
После освобождения и до самой смерти Дунский и Фрид не
просто оставались верными друзьями, но и творческими
соавторами: вместе писали сценарии к фильмам, вошедшим в
золотой фонд советского кино: «Жили-были старик со
старухой», «Служили два товарища», «Гори, гори, моя звезда»
и многим другим.
Среди тех 14-ти по делу о «заговоре против жизни тов.
Сталина» проходил также Юрий Михайлов. Тоже сын «врага
народа»: его отца расстреляли в 38-м, да и ближайшие
родственники – тетя по матери и её муж были репрессированы.
Поскольку ничего предосудительного в действиях Юрия
следователь не нашел, кроме участия в вечеринках, ему
«влепили» всего 5 лет лагерей. На всякий случай.
Судьбе было угодно, чтобы в 1989 году Виталий Лазаревич
Гинзбург познакомился с Андреем Ивановичем Воробьевым: оба
были избраны депутатами от Академии наук в горбачевский
Верховный Совет СССР. Там они и подружились. Так Нина
Ивановна узнала, что Воробьев – двоюродный брат её
подельника Юрия Михайлова. Вот уж поистине, тесен мир. Мать
же Воробьева провела почти десять лет в Колымских лагерях.
Ничего страшнее их в Гулаге не было. По существу, это были
лагеря уничтожения.
_______________________________________________________________________
Валерий Каджая
родился в 1942 г. в Тбилиси. В 1965 г. закончил факультет
журналистики Тбилисского университета. С 1966 г. живёт в
Москве, где много лет проработал в качестве специального
корреспондента «Известий». В последние годы постоянно
публиковался в ведущих российских периодических изданиях
(«Коммерсантъ», «Независимая газета», «Российская газета»,
“Газета”) и журналах («Новое время», «Власть»).
В 2000 г. стал лауреатом премии Союза журналистов Москвы за
цикл статей против антисемитизма. В 2002 г. был удостоен
диплома Союза журналистов России за публикации по проблемам
детства и воспитания.
Главная
О журнале
К нашим авторам
Подписка
Архив
Ваше мнение
Контакты |
