Лирика разных лет
***
Зачем нам плакать, милый
друг,
О том, что ветер свищет в чаще,
О том, что жизни настоящей
Мы не увидели вокруг?
Зачем нам плакать, милый
друг,
О том, кто ищет
– не обрящет,
Торжественно и преходяще
Утешимся – ничто не вдруг.
Разрежет утром землю
плуг,
А музыка – слышна далеко.
До завтра, до конца, до срока
Зачем нам плакать, милый друг?
***
Очарование суля,
Но бестолково
Уже в начале февраля
Случилось слово.
Я ошарашенно постиг,
Что дни летели,
Что звонко холодят язык
Слова метели,
Что ледяные соловьи
На белом свете
Сильнее жизни и любви,
Смертельней смерти.
Вороний рой на кромках
крыш
На счастье каркал,
И просыпался мой малыш,
И горько
плакал.
***
Господи, далеко и
далèко,
в трудных грезах и в чарах удачи
мнился мне черный хлеб – без попрека,
мнился мне ковш воды – без отдачи,
мнилась мне тишина – без
подвоха,
мнилась мне вышина – без причастья,
мнилось мне, что поймут с полу-вздоха,
с полуслова и полу-несчастья...
Все далекое – как оно
близко:
все, что мнилось, свершилось без плача,
только, что ни письмо – то отписка,
что ни опись – опять недостача,
что ни высь – то бывает
и выше,
что ни труд – то бывает и больше,
что ни тишь – то бывает и тише,
что ни хлеб – то бывает и горше.
Ни прибавить уже, ни
убавить,
ни пробиться уже, ни прибиться:
что ни честь – ничего не исправить,
что ни лесть – ничему не примниться,
что ни весть – все
чудная тревога,
что ни есть – все Твое без разделу,
кроме боли – стыдиться былого,
кроме доли – не верить пределу,
кроме воли – у самого
края
лжи и жизни, любви и упрека
мнить, что ляжет дорога вторая,
Господи, далеко и далеко...
Ратники
Ввысь – по небесной
стерне,
по бездорожью…
Сын мой погиб на войне
вымысла с ложью.
Был он печальник войны,
павший до срока
среди своих – без вины
и без упрека.
Вот и возносится он
в звездах просторов
выше всех ваших знамен,
воплей, укоров,
над золоченой главой
слезного храма,
где не избудет живой
грязи и срама.
…Огненный перистый свей,
пламень закатный…
Это все наших кровей,
друг невозвратный!
Эта горючая даль –
наша до муки…
Боже, да разве не жаль
в правдах разлуки
осиротевшей земли,
жизни пропащей,
где-то в щемящей дали
мироточащей…
Ввысь – по горящей
стерне,
неопалимо…
Сколько их, в этой войне
павших незримо!
Боже, хоть ты сохрани,
к свету да примут!
Сраму не имут они.
Сраму не имут.
Возвращенец
Все ж разумнее, чем имя
замарать,
все ж надежнее, чем всуе ворожить,
все же родину я выбрал – помирать,
а как выбрал, оказалось – нужно жить.
То-то чести в этом
выборе моем,
то-то выбор между щелью и дырой,
то-то выбор между ложью и враньем,
то-то выбор между скукой и хандрой...
Я не нужен ни деревьям,
ни земле,
я не нужен ни себе, ни им, ни вам,
ни хвале не верю вашей, ни хуле,
ни словам не верю вашим, ни слезам.
Только верю я, что нужно
– выбирать,
только верю я, что важно – дорожить,
все же родину я выбрал – помирать,
но покуда нужен Богу – буду жить.
***
Горечь твоих неудач
в сердце заначу.
За полночь:
– Папа, не плачь...
Я и не плачу.
Снова берусь за дела.
Как же без дела?
Словно лавина сошла
и не задела…
Словно удар ножевой
был мимо сердца...
Снова хожу, как живой.
Некуда деться.
Ночь. Одиночество. Тьма.
Тяжко и жутко.
Можно бы съехать с ума
или с рассудка,
только и в этой ночи,
как у зерцала,
надо сидеть у свечи,
чтобы мерцала...
За полночь
свет неземной
зря не растрачу.
Папа, не плачь.
Мой родной,
разве я плачу?
