|
последних десятилетий сказка закончилась... и я
снова очнулся в шкатулочной реальности. От
воспоминаний лицо Ксении Павловны помолодело, в
глазах появился веселый перламутровый блеск и –
если сбросить последние десятилетия и
представить ее кульбиты – становилось ясно, как
непросто было «бедному Павлу» держать такую
«бабочку» в узде.
ДАВИД ГАЙ
Средь
круговращенья земного…
(Журнальный вариант романа)
Гетто отходило ко сну. Оно укладывалось на
жарких перинах, матрацах с продавленными
пружинами, настеленном на пол тряпье, тяжело
вздыхало, избавляя от напряжения натруженные
за день пальцы, руки, ноги, поясницы,
ворочалось, кряхтело, почесывалось, потело,
занималось любовью, стонало и вскрикивало в
духоте и спертости, испускало газы, шлепало
босыми ногами, переступая через лежащих по
пути в уборные; в зарождавшихся снах видело
крытые соломой саманные хаты, дома из дерева
и ракушечника, утопающие в зелени дворики с
шелковицей и чинно разгуливающими, важными
индюшками, огороды с рдеющими на кустах
помидорами, картофельной ботвой, кудрявыми
султанчиками моркови и желтоголовыми
подсолнухами, сады с яблоневыми, вишневыми и
грушевыми деревьями, ощущало вкус истекающей
во рту сладчайшим соком арбузной мякоти,
запахи готовящейся в печах кошерной еды;
видело выплывающие из небытия, терзающие
болью разлуки лица близких, оставленных в
той, прошлой жизни; огромный, одетый в
камень, равнодушно-безжалостный
город-Гулливер, в котором новые обитатели
чувствовали себя жалкими лилипутами, им не
снился, не завязывался в узелки памяти,
существовал отдельно, в ином измерении.
НАДЕЖДА
КОЖЕВНИКОВА
Хулиганы. Моя сестра. Тема Нины
Они казались похожими как близнецы, хотя
Миня был старше Дрюни на два года, и
братьями они были всего лишь двоюродными. Но
жесткие, темные волосы, узкие, смуглые лица,
а, главное, одинаково горбоносые, в прямом
смысле выдающиеся, почти карикатурные носы
делали их особенно на расстоянии
неотличимыми. Разве что походка у Мини
отработалась в неспешной развалочке, а Дрюня
нёсся с обезьяньим подпрыгом. А еще при
улыбке у Мини между передними зубами
обнаруживалась щель, а у Дрюни зубы в деснах
сидели плотно, остро, сверкая яркой
белизной, будто в пасти у хищного зверька.
ИГОРЬ ШИХМАН
Шестая рапсодия
–
Скрипач! Очухайся, – прозвучал прямо над
головой пронзительный голос конвоира,
которого ни с кем нельзя было спутать. – Ты
не на концерте…
Матвей испуганно встрепенулся. Перед ним
стоял вохровец Шлёмин, самый злобный и
ненавистный среди охранников. Он никогда не
давал даже малейшего послабления
заключенным. Напротив, под любым, порой
самым нелепым, предлогом умудрялся
задержать команду на работах позже
установленного строгим лагерным режимом
срока. Даже его товарищи – конвоиры, не
отличавшиеся добротой и относившиеся к
зэкам, как к бессловесным тварям, дивились
дикому нраву Шлёмина.
ГРИГОРИЙ КАНОВИЧ
Бедный Ротшильд
Все
евреи местечка звали Ицика, сына банщика
Авигдора, не по данному ему при рождении
имени, а по его фамилии с непременной
приставкой – Бедный Ротшильд. Даже с уст
местечкового раввина Гилеля, который назубок
знал, как величают каждого еврея, вверенного
ему на попечение Г-сподом Б-гом, нет-нет да
невольно слетало:
– Как поживаешь, Бедный Ротшильд?
– Слава Б-гу, живу, – без обиды, как будто
так и положено, отвечал Ицик.
– То, что ты нашего Г-спода Б-га славишь, –
это, голубчик, очень хорошо, честь и хвала
тебе за это, но с такой знаменитой фамилией
ты все-таки мог бы жить и получше.
– Кому, ребе, жить лучше, кому – хуже,
решаем не мы с вами, а Он, – и Бедный
Ротшильд буравил заскорузлым указательным
пальцем равнодушные небеса.
– Нет, – возражал рабби Гилель. – Г-сподь
Б-г – не казначей. Он не деньгами ведает и
их между людьми не распределяет. Его заботит
не наше имущество, а наша душа. Есть на
свете бедняки, которые богаты и крепки
духом, и есть богачи, у которых камзол весь
лоснится от золотых украшений, а под этим
золотом зияют только пустота и бездна.
Пустое сердце хуже пустого кошелька.
ГРИГОРИЙ
РОЗЕНБЕРГ
Я -
годяй! (Рассказы о Мамалыге.
Окончание)
Ну а в
марте, - в марте случилось самое ужасное:
умер Иосиф Виссарионович Сталин.
Дня два перед этим радио по утрам сообщало о
состоянии его здоровья, и Миша с Витей
Приходько, папу которого выбрали депутатом
Верховного Совета и сфотографировали вместе
с Витькой на обложку журнала "Огонёк" - в
группе потом было специальное собрание детей
по этому поводу, - вот с этим Витей Миша
обсуждал, пока раздевался, состояние
здоровья любимого вождя, а потом настало
утро, когда заплаканная мама разбудила Мишу
и сказала эти страшные, невозможные слова:
"Мишенька, вставай, Сталин умер"...
Миша не верил, громко плакал, но в садике
Приходько всё подтвердил, и весь день Миша
был в каком-то полушоке. Если вдруг
случалось засмеяться, он тут же вспоминал
"про это", и в животе всё обрывалось.
Это было в четверг. В пятницу и в субботу
Миша приходил в садик с траурной повязкой на
рукаве (мама сшила такую всем членам семьи),
и даже Валентина Борисовна похвалила его и
поставила всем в пример. Сама она не
плакала, но всё шепталась с плачущей тётей
Ниной и всё обнимала её за толстые плечи.
Все портреты Сталина были украшены пышными
чёрными бантами, почему-то появились ёлочные
ветки, по цветным стенам расположились
солнечные косые параллелограммы света от
больших окон, и Миша поймал себя на том, что
начинает испытывать некое праздничное
возбуждение, что от мысли о таком
грандиозном событии у него что-то сладко
обрывается в груди. Миша смутно стыдился
этого ощущения и старался уйти от него,
делал скорбное, суровое лицо и изредка косо
поглядывал в зеркало.
Поэзия
ЭЛЛАЙДА ТРУБЕЦКАЯ
“Я долгие годы молила о чуде…”
Калейдоскоп событий в цвете красном.
Живу, как в затяжном прыжке опасном.
Кручу назад – зелёный вижу цвет.
Там – молодость, но нас в помине нет.
Скорей вперёд – танцуют жёлтый с рыжим.
Не всем судьба меж Дели и Парижем.
А в
фиолете: взрыв, удар, распад,
дорога в рай, ступеньки прямо в ад.
Вперёд, назад без устали верчу я.
Всю раздаю себя, других врачуя.
Не
полон спектр. Где синий с голубым?
И нужно ль жить, когда ты нелюбим?
Ещё
виток – всех красок свистопляска.
Жизнь, словно сон. Несбывшаяся сказка.
Надежд, падений, взлётов кутерьма.
Как в вихре этом не сойти с ума?
Хочу
спастись, но крепко держат сети.
У всех в долгу. За всё всегда в ответе.
Шальная мысль всё чаще бьёт в висок,
что не живу, а отбываю срок.
Калейдоскоп о камень – всё распалось,
хоть потерпеть осталось только малость…
И
лишь боюсь, что ты прервёшь полёт,
когда убьёт меня жизнь-дура влёт.
ВЛАДИСЛАВ
ФАТЬЯНОВ
Избранные стихи
АЛЕКСАНДР
БАЛТИН
Расходясь с похорон, говорят
О таких пустяках, что нелепым
Предстаёт погребальный обряд,
Разорвавший житейские скрепы.
Или
прячут тоску и испуг?
За спиною кресты остаются.
А учитель, товарищ и друг
Не вернётся, как все не вернутся.
Приглушённо звучат голоса,
За оградой мелькают машины.
А сознанье страшат небеса,
И пугают большие глубины.
Потому говорят о семье,
О делах, о грибах, о соседях.
Потому позволяют себе
Раствориться в случайной беседе.
Ибо
мучает плотский итог –
Красный ящик и чёрная яма.
И ложится осенний листок
На ступеньку высокого храма.
ВОЗВРАЩАЯСЬ
К НАПЕЧАТАННОМУ
“Вы поставили точку в солженицынской теме…”
Письмо литературного критика Валентина Оскоцкого
о статье Семена Резника “Сквозь чад и фимиам” с
ответом автора
Реминисценции
АЗАРИЙ МЕССЕРЕР
“В
тот день он был королем…”
Назавтра зал “Уолдорф-Астории”, как я и
ожидал, был переполнен богатыми евреями во
фраках. На сцене с одной стороны сидели
Михоэлс, Фефер и какие-то советские
посольские работники, а с другой – президиум
из руководителей Еврейского конгресса,
Джойнта и прочих организаций. Я был в
президиуме, поскольку мне предстояло
выступать после торжественной части.
Последним речь держал Михоэлс. На нем была
та же мятая белая рубашка, что и вчера. Он
вышел на трибуну и начал говорить очень тихо
и медленно. Сначала я слушал не очень
внимательно, думая о своем выступлении, но
вдруг меня словно током ударило: я понял,
что Михоэлс говорил о нашей встрече. Он
упомянул об актере, который предупредил его,
что на этом приеме нужно быть празднично
одетым и даже предложил ему свой фрак.
Внезапно Михоэлс со всей силой ударил
кулаком по кафедре, рядом с микрофоном, так
что гром прокатился по залу, и возвысил свой
мощный голос. Он ярко описал, как в окопах
под Сталинградом бойцы Красной армии под
ураганным огнем бьются с фашистами на
смерть. Он постоянно думает о них в Америке,
и ему сейчас как-то не до фрака.
ИЛЬЯ РУДЯК
Чемодан Михоэлса
Точка зрения
ГРИГОРИЙ
НИКИФОРОВИЧ
Ленин, Троцкий, Дудаков
В концепции «Ленин как Мессия» есть еще одно
весьма уязвимое звено, и Дудаков это
прекрасно понимает. Дело в том, что
недостаточно заявить, что Мария
Александровна – это Мирьям. Мессия должен
происходить из рода Давидова: «В иудейском
понимании – “помазанник Божий”, “идеальный
правитель”, “потомок царя Давида, который
будет послан Богом для избавления народа
Израиля”». Проследить родословную своего
героя столь далеко автор, разумеется, не
берется, но, в качестве паллиатива,
постоянно указывает на еврейские корни
Ленина. Неважно, что сам Ленин неоднократно
относил себя к великороссам. Неважно также,
что ни по галахическим канонам, ни по
израильскому закону о возвращении, ни даже
по гитлеровским нюрнбергским законам
Владимир Ильич Ульянов не считался бы евреем
Саркастически-ироническая проза и
поэзия
ЕВГЕНИЙ ВЕРБИН
Стихи о смешном и грустном
Где-то – некогда – те далеки времена! –
Жил народ и могутный и рослый,
Жил неплохо, хватало зерна и вина,
Процветали торги и ремесла.
Самых лучших из лучших сограждан своих
Выбирал он царями на вече.
И цари справедливыми были: при них
Соблюдались права человечьи!
И,
естественно, был этот мудрый народ
И в законах велик и успешен:
Власть давалась царю на единственный год,
С тем, что после он будет повешен.
Кое-кто возмутится: жестокий закон!
Чтобы лучший из лучший и – здрасьте!
Но задуматься если, понятен резон:
Пресекать наркоманию власти!
Чтоб
кормушки из должности делать не стал,
Не присвоил казенные бабки,
Для потомков своих не копил капитал
И не клал бы в швейцарские банки.
Весь
народ понимал, что опасность грозит:
Ни башки бы не спас он, ни шкуры,
Если б царь своевременно не был убит!
Беззаконье, террор, диктатура…
Автор обложки
ГАЛИНА КОМАРОВСКАЯ
Обнаженность
Штрихи к портрету скульптора Константина Симуна
Соседи пожаловались в полицию: у него во
дворе вместо привычного, одобренного
обществом газона – настоящая мусорная
свалка. Канистры, мотки проволоки, куски
металла... И не понимали правильные соседи,
обитающие в ухоженном массачусетском городке
Олстон, что жизнь бренных останков
механистической цивилизации, однажды
прерванная, может возобновиться, да еще как!
|
