Проза
ГРИГОРИЙ КАНОВИЧ
Иосл Гордин, везунчик

– Вы спросите, Хене, почему Везунчик? – Гордин  на минутку задумался  и с горькой усмешкой сам себе ответил: – Мне всегда в жизни везло... Бывало всякое, не раз, поверьте, я и слезами обливался, но мне действительно везло больше, чем другим. За какие заслуги меня так хранил Господь, сам не знаю. Возьмем, например, войну. Все мои родичи  погибли, а я уцелел. Такого везения, конечно, никому не пожелаешь – ведь из всей родни  только я  и остался в живых. И вот я, Везунчик, стою перед вами,  уважаемая Хене,  на нашей кухне  и жарю себе на примусе яичницу из трех полновесных яиц. Жарю и даже  напеваю для аппетита песенку про солдат, которые «пусть немного поспят». Почти каждый день  я слышу эту песенку у себя  на складе  по бесплатному московскому радио.

ГЕОРГИЙ ПРЯХИН
Выстрел

Едва Туркменбаши поднимается на ноги, как с треском лопается погруженное в траурную чер­ноту южной ночи оконное стекло и тотчас, без паузы, взрывается, осыпая нас крупной кристал­лической изморозью, лампочка над головою.
Пуля!
В обрушившейся кромешной тьме с полу, тоже взрывом, вздымается – почти что снопом слепящего света – оглушительный детский визг.
– На пол!! – громовым голосом кричит вро­де бы еще живой Туркменбаши, и мы, простирая руки, как гусыни под градобоем простирают, раскрылечивают белоснежные крылья, плашмя ва­лимся прямо на этот душераздирающий общий ангельский вопль.

ЭЛИ ЛЮКСЕМБУРГ
Клятва узбека
Поселенцы

Великим библейским покоем объяты холмы Иудеи, долина земли Биньямина. Внизу – глазастые от валунов и камней поля, сожженные безжалостным солнцем. А здесь кругом все разворочено, скалы и камни расколоты... «И будет, когда вернетесь: изроете горы и перемелете скалы!» – вспоминаются Шурочке слова пророка. Душа ее поет и ликует.

ЭЙТАН ФИНКЕЛЬШТЕЙН
Не судьба!

Сам же Мойша не сомневался: причина его неудач - происки местного раввина и его приспешников из числа сионистов и бундовцев. Другое дело большевики. Их, защитников бедных и голодных, Мойша любил всей душой и прилюдно клялся, что в любую минуту готов положить жизнь на алтарь мировой революции.
Не судьба!
Получилось так, что жизнь его мировой революции не понадобилась. Правда, своего первенца назвал Кимом. В честь Коммунистического интернационала молодежи.
В 1924 году Моисея Борисовича постигла тяжелая утрата - умер вождь мирового пролетариата. Само собой, когда через неделю родилась дочь, Моисей Борисович назвал ее Лениной.

МИХАИЛ ВАЙНЕР
Старые записи

ЛЕОНИД ФИНКЕЛЬ
Любите ли вы Вагнера?

Дело в том, что незадолго до путешествия в одной из газет я не очень удачно вступил в полемику о Вагнере…
По какой-то жестокой и таинственной логике вещей музыка Вагнера что-то разрушала во мне, возникали какие-то странные иллюзии, тоска по жестокости и силе. Я бы сказал – опьянение силой.
Конечно, подлинно сильный человек гимнов себе не слагает…
Тут я увидел рядом с собой Брамса, который приветливо здоровался с Верди. Верди вежливо снимал шляпу. А Вагнер повернулся к обоим спиной.
Ко мне тоже…
И уж совсем неизвестно откуда появился маленький человек с дирижерской палочкой в одной руке и Дипломом лауреата премии Президента Израиля в другой: за исполнение как раз каких-то симфоний Вагнера.
Тут уж Вагнер точно должен был повернуться к нему лицом.
Но ничего подобного не случилось…

Поэзия
ИННА БОГАЧИНСКАЯ
Избранные стихи

Гимн Ее Величеству Свободе

Свобода пахнет пустынностью.
Вешалкой без пальто.
Привязанностью остынувшей.
Жанной Д’Арк и Жаном Кокто. 

Свобода пахнет скитанием.
Без титула. Без угла.
Какой-то развилкой тайною
Карта её легла. 

Свобода пахнет Вероною
С ромео-джульеттным лицом.
Стоической беловоронностью.
Сброшенным с пальца кольцом. 

Свобода пахнет подсолнухом.
Постелью из пряных трав.
Размовленностью подсоленной,
Где каждый по-своему прав.

Свобода пахнет опалою.
Опроверженьем чинов.
Почтеньем её не балуют
За мужество быть иной. 

Свобода не пахнет модою.
К петле ей не привыкать –
Задушенной Дездемоною
По циркуляру ЦК.

Свобода сродни изгнанию
В свой штрафной батальон.
Она – как в любви признание –
Где каждый слог оголён. 

Свобода бывает оболганной,
Ободранной и босой.
Но ей выпадает Болдино
Осенней своей красой.

Свобода пахнет субботою.
Сиротством дней и ночей.
Самой по себе – СВОБОДОЮ,
Не сравниваемой ни с чем.

ИННА ПРИМАК
Лирика

ПЕТР ВЕГИН
Избранные стихи разных лет

* * *
Не надоело ли ночью ворочаться,
старый бродяга, певец, донкихот?
Плачешь в утайку,
да громко хохочется.
Что там пророчество,
коль одиночество
вместо невесты любит и ждет? 

Кто вас придумал, страсти молельные,
душу вымачивать в горьких словах,
из-за которых полпоколения
гнулось в чужбине и в лагерях?

Нам – исполать. Что-то рухнуло начисто,
криком взметнувшись до облаков, –
то ли пророчество,
то ль одиночество,
то ли любовь...

ВЛАДИМИР ЗАХАРОВ
Избранная лирика 

СЕМЕН ТЕРТЫЧНЫЙ
Отрывочные сведения

Мартиролог
МИХАИЛ КИВЕНСОН
За отсутствием состава преступления

Он позвал двух женщин из соседних комнат и в их присутствии раскрыл папку с фотографиями пяти или шести мужчин в арестантских робах, с номерами. Я сразу узнал отца, хотя помнил его по семейным фотографиям совсем другим.  Показал  следователю:
– Вот он!
Что же они сделали с отцом, сволочи!
Cледователь сказал, что он мне верит, но я должен объяснить, почему в документах отец – Менделевич, а мы его называем Эммануиловичем.
Я объяснил сначала устно, потом письменно почему Абрам у нас в стране становится Александром, Мойше – Михаилом, Борух – Борисом. Чтобы избежать насмешек и не слишком выделяться на общем фоне. Так и отец из Менделевича стал Эммануиловичем. (Тоже не совсем славянское отчество, но все-таки...)

Новые книги
«Сохрани мои письма...»

Наш архив
Незабываемые строки. Александр Маршак

САМУИЛ МАРШАК
Ранние стихи

Спиритизм

Бывало, прежде приглашали
На вист, на рамс, на преферанс.
А вот на днях меня позвали
На «спиритический сеанс». 

Я магнетизма, спиритизма
До сей поры не признавал –
И с гордым видом скептицизма
Вошел в блестящий людный зал. 

Там широко расселись дамы,
Но вовсе не было девиц.
Спирит присяжный был тот самый,
Что у графини Розеншпиц. 

Он был брюнет. Густая проседь.
Глаза черны и с огоньком.
От этих глаз могло б подбросить
Не только стол, но целый дом! 

Его сюртук казался новым,
Нисколько не был мешковат,
Но веял чем-то двухрублевым,
Как будто взят был напрокат. 

Мы сели. Сразу захотелось
Смеяться, кашлять… Что за черт!
Но скоро блюдце завертелось;
Затем рояль издал аккорд. 

Качнулась люстра. Из столовой –
Из распахнувшихся дверей –
Пришел в салон буфет дубовый
С бряцаньем вилок и ножей… 

Спирит мигнул, – явился Грозный.
Позвал – пришел Вольтеров дух…
Но чудо, чудо! В час морозный
Он вызвал… прошлогодних мух!

                                   Д-р Фрикен

Реминисценции
СОФЬЯ БОГАТЫРЕВА
Как хорошо уметь читать!

Пастернак-Чистополь-Цветаева. Пласт жизни, тяжелый и темный, ушедший в подсознание, затертый в памяти, казалось: умерший – ворвался в тепло московского дома, в веселую наполненность моей нынешней университетской жизни и своим дыханием выстудил все вокруг. Пережитая в детстве трагедия гибели Марины – а мы не так уж были малы и глупы, чтобы не ощутить ее, даже – под  влиянием взрослых – понять, заново взяла за сердце, а вместе с тем ожили: бездомность, холод, страх, непроглядная темень, и чуть-что ни засосало под ложечкой от голода.

Публицистика
ДАВИД ГАЙ
Третий путь

Бессмысленная и трагическая история с романом давно канула в Лету, оставив открытым вопрос, был ли у поэта третий путь…
Пробуя ответить на него, приходится больше гадать, домысливать, выстраивать умозрительные схемы. И все же, все же, все же…
По моему разумению, третьего пути у Пастернака не было. Вынужденная эмиграция при всей внешней привлекательности не принесла бы ему радости бытия и новых творческих импульсов, сломала бы его. Я с большим основанием вижу в том же Париже автора “Мастера и Маргариты”, нежели “Доктора Живаго”.
Написав один из самых выстраданных романов из всех, родившихся в двадцатом веке, Пастернак исполнил Миссию. Больше ему ничего от жизни не было нужно. Вообразить его, в сущности аскета, наслаждающимся прелестями жизни в свободном мире невозможно. Он, зажатый оковами режима, был внутренне свободен настолько, насколько это состояние даровалось ему творчеством. Внешние, даже самые благоприятные обстоятельства не могли добавить ему ни капли свободы.

СЕРГЕЙ БАРДИН
Окопный капитан, или любовь к электричеству

Странно был устроен этот человек, Андрей Платонов. Дело не в том, что он одновременно был писателем и инженером. Его же приняли в Союз писателей в 1934 году. А еще раньше по литературным хлопотам дали квартиру. Служба инженером была для него вынужденной, для денег. Поскольку после собственноручной рецензии Сталина на номере журнала «Красная новь» поперек текста повести «Впрок» - «идиот, сволочь, мерзавец» – мысль жить литературой можно было оставить. Особенно в стране, где был только один заказчик.

Далекое-близкое
ИРЕНА ЖЕЛВАКОВА
Погубленное счастье

События развивались стремительно. Натали Огарева вновь встретилась со своим кумиром, пусть поседевшим, немало постаревшим от обрушившихся на него несчастий. Нахлынули детские и юношеские воспоминания… Италия, счастливая пора; свобода любить всё и всех вокруг, Герцена, Наташу… Всплывали в памяти ее слова, говоренные не раз в Париже: «Когда меня не будет, живи с Ал. Ты любишь его, да и он тебя полюбит, вы похожи, может за то, я тебя так люблю». Уже прожита достаточно долгая и не слишком легкая жизнь с Огаревым. Серьезная болезнь мужа «обратила ее в сиделку». Его любовь, а «он уж так давно привык любить <…> была, может, последняя вспышка усталого сердца…». Но все равно счастье – в одном Огареве, словно заклинала она себя. Семь лет не было детей, а так хотелось «узнать, выстрадать материнское чувство». Вот теперь бесприютные сироты покойной подруги без матери… Только она и может жить для них.

МАРК ТВЕРСКОЙ
С песней по жизни

Я рос хилым и болезненным ребенком – сказался голод военных и первых послевоенных лет. Отец вернулся с фронта инвалидом и потому романтика воинских подвигов меня отпугивала и уж вовсе не привлекала такая вот героическая перспектива:

Смело мы в бой пойдем
За власть Советов,
И, как один, умрем
В борьбе за это.

«За это так им и надо!» -  в сердцах сказал много лет спустя мой первый босс Максим Максимович Варфоломеев. И песня приобрела иной, может быть, свой истинный смысл: за это зазвучало, как расплата, как наказание за содеянное.

Саркастически-ироническая проза и поэзия
НИЛ СУРПИН
Раиса Львовна и Зуня

ИЛЬЯ ГЕНН
Двустишия и лимерики

Что в имени твоем? 

Посмотрел вблизи, посмотрел вдали:
Что вы все нашли в Дали?

Букву «о» отняли у Бориса
И сделали Бориса жертвой бриса. 

Не заказать ли лимузин
И не махнуть ли в Лиму, Зин? 

Поглаживая рыжий локон, Клава
Явилась голой на собрание конклава. 

Сомневается Либерия:
«Так уж виноват ли Берия?»

Автор обложки
Кому светят звезды Монте-Карло. О художнике Георгии Шишкине